И поздняя осень.

Я еду, еду, еду в метро, крепко держась за поручень и рассматриваю рекламы. Поручень жив и здоров — транслирует мне в руку все, что можно узнать из глобальных сетей эмоций.

Срываю пломбы, кричу в датчики, не слушаю ответы, все сдвигаю крайности и получаю, получаю, получаю результаты — много вольт и ампер между мной и пассажирами. Смотрю в окна на чернеющие лица, снова в окна — скучно, скучно, скучно видеть агонию смысла твоей бесполезной деятельности. Кто, если не они, кто, если не эти люди, первый раз виденные, и последний раз встреченные, могут сказать тебе — кто ты на самом деле такой, что ты делаешь здесь? Я чуствую как пакеты с эмоциями идут по поручню и чье-то одиночество, болезненное одиночество, бессмысленное одиночество влезает по руке под куртку. Глупо улыбаясь, я незаметно стряхиваю все это.

Достаточно легкого выключателя неба без туч и дождей. Досататочно проснуться без. Достаточно поверить в возможность таких превращений. Я буду против, но такое случиться лишь по моей вине. Не веря в возможность, я покидаю тебя каждый раз, и каждый раз я погибаю в своем одиночестве, снова рождаюсь в твоих руках, и снова, снова, снова не верю в возможность твоего существования. Все, что мне действительно надо…

Срываю пломбы, поезд садится на рельсы, слышу последние вскрики, идет короткое замыкание, все чернеют… Боже, какая нелепость… Надеюсь, это закончится моей улыбкой. Моей улыбкой на обожженном лице. Надеюсь, что из тысячи жертв передадут в эфир именно ее, и каждый почуствует через поручень мою ярость. Потому что утром снова пойдут поезда. Потому что все бесполезно.

Срываю пломбы, и никому нет дела. Провод, обрываясь, ложится на асфальт и поднимает в воздух автомобиль, автомобиль за ним, и еще автомобиль за ним… Все это катится в пропасть темноты, я стою на обочине и стараюсь держать ноги вместе — авось не ударит. И не ударяет. Поразительно скучно и бестактно со стороны провода и автомобилей.

Срываю пломбы и замыкаю провода. В воздух летят несколько кварталов и предприятий районного масштаба. Люди неловко выбегают на улицы и сгорают в секунду. Звезды с улыбкой смотрят на землю. Как им объяснить смысл одиночества, как замкнуть на ноль? Как прекратить все то, что разъединяет нас и ставит по разные стороны реальности?

Прихожу домой и касаюсь выключателя. Вылетают пробки и я остаюсь один на один с темнотой. Устало прохожу на кухню и смотрю в городскую ночь, где фонари и полусветлые окна рассказывают мимолетную правду. Открываю холодильник — он тоже без света — и достаю что-то выпить — и что-то происходит — и ничего не изменилось… И пусть вылетели у меня пробки в квартире, они все еще в целости держат мою голову, и каждый миг моей жизни отзовется в них. И лишь терпкий эбонит диэлектрика отделяет меня от других, лучших миров.

Одиночество, одиночество, одиночество.

Лишь ты и твои руки, твои слова, твои — и, где моя ярость, где моя вера? Все становится зыбчатым и неровным, видимость правды перестает иметь какое-то значение. Я смотрю на тебя — и все, все, все иначе, все неважно; ты — даже не главное, ты — все; ты держишь в прохладных ладонях мое электричество…

Я выхожу из дома на безлюдные улицы и иду проверенными путями. Мимо обжитых мест, прохожу тихие стоянки, закрытые киоски, мертвые магазины. Прохожу дороги и встаю на опушке леса. Стою немного, терплю. Потом бегу. Бегу. Еще бегу, бегу, бегу…

Ты — все.

Я стою на темной дороге и смотрю в ночное небо. Мои ботинки медленно тонут в грязи. На другой стороне планеты меня почуял электрический скат и кружится под моими подошвами. Держись, дружище, я иду: уже скоро.

осень 2003